Liebe himmel...

"Я думаю, что научиться игнорировать... ... и было моим первым уроком в давании дёру, моей первой попыткой отчуждения. Дальше больше; собственно говоря, вся моя дальнейшая жизнь может рассматриваться как избегание наиболее назойливых её аспектов. Должен сказать, я довольно далеко зашёл в этом направлении: может быть, слишком далеко. Всё, что намекало на вторичность, оказывалось скомпрометированным и подлежало устранению. Включая фразы, деревья, определённый тип людей, иногда даже физическую боль; это отразилось на многих моих связях."
"Всё, что наличествовало в изобилии, я немедленно воспринимал как разновидность пропаганды."
И.Б.

Общий мизантропический настрой, начавший, казалось бы, разъедать - а на деле, наоборот, склеивать в целостную картину мои мысли, впечатления и устремления, постепенно приближается к своему пику. Пальцев на руках и ногах не хватит, чтобы перечислить вещи, которые раздражают. Раздражают однообразные бесконечные новоселья. Раздражает вгоняемая в рамки государственной системы бездарная самодеятельность кружков (да простит меня Олли, но за исключением их живого и трогательного гитарного ансамбля да страстной группки танцующих девочек, прочие театры миниатюр и табуны слонов, топающих по прогибающейся деревянной сцене, которые я имела честь наблюдать сегодня в некоем молодёжном центре, отмечавшем своё 15-ти-летие, вызывало у меня стойкий рвотный рефлекс, смешанный с недоумением; особенно в тех местах, где провозглашались имена лучших и потому удостоившихся прийти на кремлёвскую встречу с самим президентом "юных талантов, активно развивающих свою духовную и гражданственную позицию, а также - патриотизм"). Раздражает пиар и, в первую очередь, самопиар как явления. Постоянное навяливание товара убивает для меня его творческую самобытную ценность: когда тебе усердно и регулярно пытаются продать что-то - или, неважно, просто втиснуть - начинаешь невольно сомневаться в намерениях до тошноты дружелюбного "дистрибьютера". Таким образом, интересно становится в первую очередь то, что скрыто, то, что нужно искать и находить самому, то, что существует само по себе и несёт в себе индивидуальную ценность, не приумноженную количеством спама. Раздражают почти любые компании, в которых я - тут нужно отметить, что нервно дёргающаяся прежде стрелка моего терпение/интересо-метра наконец замерла на окончательной отметке - редко когда выдерживаю более двух часов. Существуют, разумеется, исключения, в свою очередь, только подчёркивающие правила. Кончается очередной отрезок времени, и ноги сами уносят меня прочь, заставляют "давать дёру", как правило, весьма скоропалительно и внезапно для окружающей публики. "Моих" людей, "мои" места, "мою" атмосферу удаётся выцеплять по крупицам, при том, что где-то глубоко внутри меня сидит чёткая уверенность, что некий мир, в котором я наконец буду чувствовать себя как рыба в воде, находится где-то рядом, в некой, условно говоря, параллельной реальности, дверь в которую, я никак не могу найти. Все мы люди, и все мы полны недостатков, безусловно, но сталкиваясь в очередной раз с самодурством или откровенной глупостью, я автоматически отправляюсь за порог, не утруждая себя лишними дискутированиями. Неприятно здесь то, что при всём этом встречаясь теперь с интересными мне людьми и обнаруживая, что до их уровня (эрудированности, интеллекта, таланта, далее - везде) мне добираться примерно как до Эвереста, я в свою очередь позорным образом самоустраняюсь, не желая оказаться со своей стороны лишним спамом.Это ставит ситуацию в тупик, превращая её в добровольную самоизоляцию. Таким образом, я шляюсь кругами и восьмёрками, приоткрывая то одну, то другую дверь, заглядывая "на огонёк", но по прошествии недолгого времени, удирая обратно - в коридор или, если хотите, улицу, по которой я перемещаюсь в бутылочного цвета аквариуме, который, в свою очередь, пришлось соорудить, чтобы не оказаться погребённой под грудой лишнего спама.
Такова селяви, интересно, что будет дальше.

Я сейчас задам странный вопрос.
Когда-то, лет эдак 20 назад, у меня была книжка с японской сказкой про зайчика, который пошёл погулять в долину, заблудился и встретил эхо, которое очень его напугало. Там были совершенно офигенные рисунки, большие, на всю страницу, цветные, изображающие маааахонького белого зайчика, затерянного в огрооомной сиренево-фиолетовой долине, полной холмов, похожих на волны. Каждая следующая страница отличалась, пожалуй, только небольшой сменой цвета холмов, т.к. там всю дорогу вечерело. Ну и зайчик как-то там перемещался. Я не могу вспомнить ни названия, ни автора, ни художника.
Может быть, кому-нибудь из вас в детстве тоже встречалась такая книжка, ммм? Это было бы очень клёво.

Кто эта женщина
С пепельно-серой причёской,
Счастливой улыбкой,
Зеркальным взглядом?

Я когда-то любила её,
А теперь - всё пытаюсь, и никак не могу узнать.

Кто этот грузный мужчина
С носом,
Затерянным в смазанной массе лица,
С трёхслойной походкой?

Он когда-то играл заливистый джаз,
Мы - писали ему сказки.

Кто этот лаконичный молодой человек
В белой рубашке, аккуратно заправленной в брюки,
С открывшимся миру лбом,
Выползшим из-под чёлки?

Он когда-то глядел в сталинское окно,
Освещаемый красным коралловым солнцем.


Кто эти люди?
Они пережили нашу любовь?
Или - наша любовь опередила их,
Ушедших другой дорогой?

Картинка-перевёртыш:
Синее небо под определённым углом
Капает красно-чёрным.

Человек, одетый в ровные буквы,
Оголившись, становится жалок,
Бессмыслен, как полая кукла.

Погружая ладонь в волну,
Я черпаю улов мёртвых рыб.
Радуга чешуи сыплется серой кашей.

Нет привета от моря.
Идеальный серебряный, переходящий в синий
Виден сквозь капли на сером стекле.
Пелена моря - чешуя выгнутой рыбьей спины.

Весь день дождь.
Капает с каменной лестницы сквозь листву.
Серый мех обрамляет вершины гор.
Я уже у моря, но мы до сих пор в разлуке.

Водопады бегут по вьющимся языкам
Горбатых узеньких улиц.
В синей прозрачной вазе - пластмассовые цветы.
Море за левым плечом. Быстро тают минуты.

Всё проплывает мимо.
Не движется только небо.
Рождающиеся и умирающие деревья
Плывут перпендикулярно земле.
Небо застыло над крышей поезда.

Гурзуф:
1.


( more more )

После попыток не потерять сознание на заснеженном балконе, истории про Киру, превратившуюся во француженку Жюли и вышедшую замуж за испанского врача,  голов, торчащих из стены, как гвозди или вешалки и валиков, перекатывающихся через горло, я теперь сижу и туплю, не понимая, как именно люди раскладывают диван, чтобы лечь спать и какие-такие кислотные полотенца стоит взять с собой, и карга-кочерга-чебуран. Я покурила чего-то не того, а завтра утром нужно сесть в поезд. Всё пронизывает грусть, неизбывная, как взгляд без улыбки, пойманный случайным фотоаппаратом. Там такая боль, я никак не могу забыть. Кроме того, всплывают в голове пятна снежинок, крутящиеся мимо балкона, тёплая щека мальчика, неожиданно тёплая и неожиданно прижавшаяся к моей щеке, кусок синей луны в курящихся бледно-коричневых облаках, усталость с железным привкусом, возникающим при каждом проявлении трогательной беспомощности человека, верящего в придуманное им чудо.

Puppet Lane

( и ещё ) </div>

В понедельник я сбегаю уезжаю в Крым!

мёртвые лошади и собаки
приветливо машут лохматыми головами
из чёрно-белой, в рваных трещинах, лужи.
серые пятна из них изъяты как липовый паспорт.

"давай к нам! здесь мокро и холодно - как ты любишь!"
лошади ржут, собаки полурычат.
снимаю грязные кеды, ступаю в воду.
становлюсь чёрно-белой. теряю объём и плотность.

в самом деле, мокро и холодно. склизский камень
ведёт ко дну. ноги становятся плавниками.
лошади, хлюпая гривой, всплывают мимо.
я прирастаю ко дну, шевеля остовами крыльев.

любовно сажаю пряди волос в липкую глину.
собаки фырчат, со всхлипами лижут мои уши.
лучи белого света ложатся кругом.
как хорошо: не слышать. не видеть. не ждать. не думать.

Ночью я слышала дождь,
Щекочущий тёмно-зелёные листья,
Ласкающий белый песок дороги,
Ведущей к морю.

Я слышала дождь,
Холодящий гнутые прутья калитки,
Взбивающий чёрную мокрую землю
Живой водой.

Ночью я слышала воздух:
Дождь оплёл дома и деревья
Тончайшей сетью прозрачных капель,
Принёс тишину.

Дождь принёс тишину.

И город гудит теперь в отдаленьи,
Жужжит, как ржавый глухой приёмник.

Внутри - тишина и дождь.

В дрожащем воздухе осени
Вьётся пар:
Мёртвые стихи
Плавно взлетают к небу.

Медленно-медленно
Разворачивая чешуйки
Бессмысленных слов,
Стихи становятся легче.

Листопад лишних слов.
Зелёным зонтом
Упруго раскрыть тишину.

В дрожащем воздухе осени
Кружатся буквы
Мёртворождённых стихов.

Очередной удар под дых.
Я знаю, что я - некрасивая. Нефотогеничная. У меня длинный нос. Кривые черты лица. В общем, я вроде бы давно смирилась со всем этим делом. Но иногда я хочу удавиться.
На кой чёрт нужен мой относительный ум и творческая натура, когда бывает, что так хочется нравиться именно что за красивые глаза. Просто чувствовать себя красивой.
Я хочу выглядеть совсем по-другому. Я хочу, чтобы у меня были большие губы, резко очерченные скулы и пронзительные глаза. За пронзительными глазами я могла бы прятаться от людей. Потому что они просто не выдерживали бы этого взгляда. И мне не приходилось бы прятаться за чёлкой.
Но нет, у меня глаза либо добрые, либо грустные. И вообще мне постоянно все твердят: "Ты хорошая." Мне надоело быть просто "хорошей" и "доброй".
Я - девушка, и мне не повезло. Когда я училась в десятом классе, я подстриглась под мальчика, потому что устала от попыток угнаться за красивыми девочками нашей школы, которые нравились мальчику, который нравился мне.
Я хочу надеть тёмные очки, капюшон, шапку и наушники.
Я хочу спрятаться от тех, кому я хотела бы нравиться.

Puppet Lane рады представить вам новый EP "Down The City".

Tracklist:
1. Down The City
2. Silence
3. Clowns
4. Inner Worlds

Скачать мини-альбом можно по этой ссылке:
http://www.sendspace.com/file/a3aba2

Те же, кто ещё не забыл, как приятно держать в руках красивый диджипак с диском внутри, могут приобрести EP у нас за 200 р.


Нам очень интересно узнать о ваших впечатлениях.)

Оформление диджипака - breathe_noname

Я могу теперь, кажется, совершенно точно сказать (кажется? совершенно точно?), что именно возвращает меня на место, не давая рассыпаться на куски и даёт силу брать себя в руки и за шкирку, чтобы не растерять себя по маленьким капелькам, которые, разлетаясь в разные стороны, когда я смеюсь, истончают меня, и я становлюсь похожа на только-только отряхнувшуюся, но всё ещё мокрую, и оттого, в два раза более худющую собаку.
И таю.
Это - глаза. Такие глаза, в которых, даже когда человек улыбается, я вижу мощный свет, разрезающий воздух, как лезвие ножа. Этот свет древнее всего мира, и оттого вмещает в себя всю его боль. Только этот свет делает человека живым. Можно сколько угодно бегать, прыгать, смеяться, убедительно говорить, но если в твоих глазах глухо - ты насквозь мёртвый. Можно пытаться поверить, что это не смерть, что это просто глубокий сон, от которого в конце концов можно разбудить. Но в большинстве случаев -к сожалению, нельзя, до самого конца жизни. И дело не в том, что в тебе нет того света - он действительно есть в каждом. Дело в том, что ты не выпускаешь его на волю.
Пока я встречаю людей с такими глазами - я помню. Мне всё никак не хватает сил окончательно, навсегда открыться самой. Выпустить этот свет. Потому что это больно и страшно - сложить оружие и снять с себя кольчугу. Остаться без щита и просто смотреть вокруг и навстречу раскрытыми глазами.
Когда я встречаю людей с такими глазами, я вспоминаю. Что этот свет настолько сильный, что не нужно никакого оружия и щитов. Нужно просто осветить пространство вокруг себя, и увидеть, что всё самое страшное - лишь тени.

Могла ли я когда-либо подумать, что самая сложная задача, с которой справляется так мало из нас - позволить себе светить?

Я наконец-то увидела что-то, что не просто меня тронуло или зацепило, но отчасти перевернуло мой взгляд на мир, ситуацию, себя. Это был фильм про перкуссионистку Evelyn Glennie "Touch The Sound." Она потеряла слух, когда ей было 8 лет, но ей с детства хотелось заниматься музыкой, поэтому её ничего не остановило. "Твой мир вроде как пытаются перевернуть одним коротким диагнозом: ещё полчаса назад, когда ты шёл к врачу, ты считал, что можешь играть на фортепьяно, петь, разговаривать. А потом тебе говорят: нет, ты этого не можешь и не сможешь." Ей говорили, что придётся бросить музыку и отправиться в школу для глухих детей. А она доказала, что ничто не может помешать тебе делать то, к чему лежит душа. Эвелин - первоклассная перкуссионистка, она постоянно выступает с известными музыкантами, а в фильме с ней снимался Фред Фрит - они записывали импровизационный альбом на разрушенном заводе. Ума не приложу, как она умудряется делать всё это, совершенно ничего не слыша... "Меня спрашивают: как же ты слышишь? Я не могу понять этого вопроса. Я слышу всем своим телом, я просто воспринимаю звуки не через уши. Если я спрошу вас: "а как же слышите вы?", вы ответите мне: "Ушами, конечно". Но слышать можно не только ушами. У нас гораздо больше возможностей для восприятия, чем это может показаться."
И ещё она говорит: "Каждый из нас звучит особой, неповторимой нотой. Мы все являемся звуками. Нужно научиться слышать себя и окружающий мир." Привет Питеру Хёгу.
У меня, признаюсь честно, всю дорогу отваливалась челюсть от восхищения её запредельными умениями играть на всех этих ксилофонах, виброфонах, бесчисленных барабанах... И что больше всего заставляет задуматься: это действительно важность умения слышать мир.
Думаю, этот фильм можно скачать без проблем. На ютьюбе только трейлер.